Глава 22

 

По утрам они с дедушкой часто ходили смотреть обломки броненосного крейсера «Мэн». На заре в те дни небо ещё было розовым. При таком свете они шагали рядом, разглядывая город, который пробуждался словно зверь. Спускались в южные кварталы по узким и сырым переулкам. Проходили мимо аптек с керамическими вазами в витринах и мимо лавок с куклами из папье-маше. Пересекали фруктовые рынки, неровные площади и дворы соборов, из которых выходят невесты, и их белые одеяния задувает морской ветерок. Хосе-Рауль запоминал каждую деталь: просмоленную кожу стариков, которые курили сигары и играли в домино, запах океана, который становился всё ближе, огромные груди женщин, которые не могла полностью скрыть никакая одежда. Улицы были скользкие и словно отполированные, а облицовка дворцов с каждым днём всё больше теряла свою окраску и трескалась. Дедушка учил его наименованиям древесных пород, из которых на побережье строились суда в те времена, когда Гавану называли «ключом от Индий». Акан, хики, хукаро, кебрачо... у них твёрдая и непроницаемая для воды древесина. Пока он говорил, в какой-то момент вдруг начинал открываться вид на бухту. Глазам становилось больно от внезапного потока света. Для Хосе-Рауля набережная Малекон была краем шахматной доски. Длинная, ярко освещённая прибрежная полоса, которую охраняли две башни, настоящие шахматные ладьи. Можно было весь день смотреть и на полосу моря перед маяком форта Эль-Морро. Смотреть без устали.

          Это место ему нравилось. Нравилось всё: движение людей, корабли с поднятыми парусами и флагами, трюмы, в которых рабочие конопатили корпуса судов, даже торговцы рыбой. Ему также нравилось, когда с моря тянуло ветром. А волны через определённые промежутки времени перепрыгивали барьер и катились прямо по проспекту.     

         То, что осталось от броненосца «Мэн», уже пару лет занимало участок порта, где это судно после взрыва было пришвартовано навечно. В момент взрыва Хосе-Рауль играл с отцом и видел, как задрожали и спутались на столе фигуры.

- Это землетрясение! – закричала мать.

Отец подобрал с пола пешку и восстановил позицию на доске. Затем он сделал ход конём.

- Закончим партию, а потом я схожу посмотрю.

Он проиграл через пять ходов.

Когда отец добрался до порта, на набережной уже начали складывать в ряд трупы. В домах, расположенных в бухте, были выбиты все стёкла. Всего насчитали 254 убитых. 254 американских моряка. Через несколько дней Соединённые Штаты объявили войну Испании, и через четыре месяца Куба получила независимость.

- Вот погляди на него, - говорил дедушка. – Этот броненосец похож на правду: он утоплен наполовину. 

- Что ты  имеешь в виду, дедушка?

- А то, что нет нужды полностью скрывать правду, вполне достаточно скрыть какую-то часть.

- Не понимаю.

- Поймёшь, когда вырастешь. Правда сильна, только когда она полная. В противном же случае это просто ржавое железо.

Хосе-Рауль посмотрел на обломки.

- Мы никогда не узнаем, взорвался трюм с боеприпасами по трагической случайности или это кто-то заложил мину. И если второе, то никогда не узнаем, кто же это был. Испанец, марон или какой-нибудь мститель... Факт в том, что правда неизвестна, одни только домыслы.

- В конце концов, испанцы ведь ушли, дедушка.

- Мы просто перешли из одних рук в другие, Хосе-Рауль. Только не говори отцу, что я беседую с тобой о таких вещах. Он рассердится.

- Я ему не скажу.

- Ты прекрасный внук, Хосе. Свобода – это такая вещь, которую ты должен добывать сам, никто её тебе не даст.

- Я её добуду, дедушка.

 

- Не сомневаюсь, Хосе.

Глава 21

 

Увидеть яркий свет экватора. После хорошо проведённой партии у него создавалось впечатление, будто свет вокруг становился ярче – так бывает на экваторе.

Он завёл об этом речь на ужине, организованном в мэрии Риу-Прету. Ольга сидела рядом и смотрела на него своими большими светлыми глазами. Но даже она не могла понять, о чём он говорит. Капабланка оборвал свою речь на полуслове. Желание поделиться чем-то сокровенным мгновенно пропало. Лишь один французский журналист обладал способностью предугадывать его мысли, он сразу понимал, что имеет в виду Капабланка. Звали его Эрик Арисабаль, он был баск и когда-то всё время следовал за Хосе-Раулем. Как ему не хватало Эрика. Если бы только он мог находиться здесь сейчас с ним в этой деревне, носившей имя протекающей мимо реки [прим.переводчика – Rio Preto в переводе с португальского означает «чёрная река»].

- Ты словно бы поднялся на перевал и внизу увидел возделанное поле, а напротив лес...

В те золотые времена Эрик был единственным, кто мог его выслушать. Глыба, а не человек, с неизменным стаканом в руке. И с наивной остроконечной бородкой.

...ты проезжал там множество раз, в разное время года, но всегда видел лишь туман и пасмурную погоду, порой даже шёл сильный ливень...

Все остальные только и делали, что повторяли обычные технические вопросы, как будто он когда-нибудь давал на них разные ответы.

...но однажды случилось так, что после подъёма, на первом же повороте, неожиданно выглянуло солнце, но не такое, которое мы привыкли видеть. Это было солнце, известное нам из курса астрономии, то есть, звезда, которая излучает свет абсолютно во всех направлениях. Куда бы ты ни повернулся, все предметы были освещены, и тебе казалось, что это происходит впервые, раньше никогда такого не было. Сосны и море вдали, пальмовые леса и разрушенные дома, церкви вдоль дороги, рекламные плакаты. И солнце действовало не в одиночку, ему помогал ветер, могучий поток, который поднял в воздух всю пыль. И ты с любого расстояния мог видеть абсолютно всё, вплоть до листьев или коры деревьев. Даже тени стали другими, более густыми, у них словно бы появилось тело, объём, казалось, что их теперь можно потрогать руками…   

Эрик внимательно слушал его и в Париже, и в Маргите, и в Москве, глаза его словно бы кивали в знак согласия, и было понятно, что он следит за рассказом.

...и вот, хорошо проведённая партия  производит такое же впечатление... возникает такой же яркий свет, который придаёт плотность всем вещам, он словно выводит их из забвения... он показывает то, что мы больше не в состоянии видеть или вообще раньше никогда не были способны разглядеть... и когда мои мысли достигают этой математической ясности, я знаю, что в этой партии всё в моих руках: каждый раз я испытываю одинаковое возбуждение и одинаковое изумление. Я словно передвигаюсь по равнине, где мне известны все места, где меня может ждать какой-то подвох. Однако самый большой подвох в такие моменты – это с невероятной ясностью увидеть очертания своей собственной жизни...

 

В этот момент Эрик прекращал делать записи, а Капабланка говорить, и вдвоём они в конце концов оказывались в одном из местных ночных заведений, где чёрные люди, похожие на рабов из его детства, играли на позолоченных инструментах странную музыку, ей уже дали какое-то безумное название, но выговорить его было совершенно невозможно.  

19

 

- Мы видели, как ваш сын играет в шахматы, - сказал человек, который был ниже ростом. - Он у вас ранний ребёнок.

- Да, похоже, что так, - ответил отец.

- Это вы его обучали шахматам?

- Нет, он научился самостоятельно.

- Он победил уже всех старожилов клуба в Старой Гаване.

- Мне говорили об этом.

- В конце концов, они поставили десять столов в ряд - под окнами, которые выходят на фонтан - и стали сражаться с ним одновременно. «Если мы не можем выиграть в одиночку, мы сделаем это вместе», - решили они. Однако никто не продержался и 35 ходов.

- Это мне тоже известно.

- Затем они пригласили сразиться с ним одного нездешнего шахматиста. Вы слышали об этом?

- Нет.

- Не хотите узнать, как всё прошло?

- Нет.

- То же самое: сопротивление не продлилось и часа. Речь, разумеется, о приезжем.

Отец изобразил грустную улыбку.

- Вы понимаете, что на вас лежит ответственность?

- Ответственность? Какая?

- Ответственность перед сыном.

- Это вы о чём?

- В ваших руках его будущее.

- Нет в моих руках ничего.

- Вы не понимаете: ваш сын мог бы стать важным человеком, знаменитым, богатым. В нашем квартале никогда не было никого, похожего на него. У мальчика есть дар, и на вашем месте я бы поставил на него все свои сбережения.

Отец Капабланки встал, прошёл к шкафу, достал из него бутылку. Наполнил себе стакан, не предлагая выпить гостям, затем вернулся на своё место.

- Только представьте себе, о нём будут писать газеты  и специализированые журналы. Они напечатают его имя, потому что это будет имя чемпиона, когда-нибудь, возможно, даже имя чемпиона мира. Вы отдаёте себе отчёт, какое богатство у вас в руках?

- Нет.

- Вы слепец. Мальчику нужен только кто-нибудь, кто будет его направлять, подготовит и организует его карьеру.

  В комнату спустился тусклый полумрак. Говорить продолжал только невысокий человек. У него был хриплый голос, речь его постоянно прерывалась нервными приступами кашля, и он всё время жестикулировал. Другой, высокого роста, с чёрными и густыми волосами, беззвучно посмеивался, приподнимая брови и демонстрируя крупные белые зубы.         

Отец Капабланки уже не слушал.

- Это небывалый случай. Он ещё ребёнок, а мы уже могли бы сделать из него маленький феномен. Начнём с нашего острова. Пинар-дель-Рио, Вилья-Клара, Сантьяго... по одной партии на каждой из площадей. Всего одно песо с человека. Вот увидите, он разбогатеет за одно лето. А потом, когда Хосе разгромит всех игроков в шахматы на Кубе, с теми деньгами, которые будут у нас в руках, мы пересечём пролив - привезём его во Флориду и дальше - в Нью-Йорк.

Отец Капабланки опустил глаза. Несколько минут он упорно глядел в пол. И поднял голову, только чтобы сказать:

- Мой сын будет инженером.

- Это ошибка, синьор Капабланка.

- Нет, не ошибка.

- Его призвание - шахматы, синьор Капабланка. Это его судьба.

- Никто не знает судьбы ребёнка. Я его судьба, синьор.

 

Отец Капабланки поднялся в знак того, что разговор окончен. Говорить больше не о чём. У дверей все трое обменялись торопливыми рукопожатиями. Низкорослый мужчина  провёл большим пальцем вокруг шеи и разгладил напрягшиеся жилы. Когда дверь закрылась, его спутник всё ещё улыбался.

20

 

Отныне все знали о его странности. Молчаливый ребёнок, который изумлённо глядел на тебя пустыми глазами, когда его окликали. Чтобы отвлечь Хосе-Рауля от шахмат, отец купил ему собаку. На каком-то базарчике. Это был совершенно не породистый заморыш, но с наглой и довольной мордой. Щенок, которого слишком рано отобрали у матери. Но в первый же день, когда Хосе-Раулю разрешили вывести щенка на прогулку самостоятельно, он забыл его в городском парке, который начинался сразу за их домом. Щенок был привязан к скамье. По крайней мере, так  сказал Хосе-Рауль. Когда родители поспешили в парк, собачка уже исчезла.

С тех пор его приступы рассеянности стали настолько  частыми, что любые попытки занять его чем-то были совершенно бессмысленными. В семье были сильно обеспокоены этим. Как-то раз, вскоре после случая с собакой, он вернулся с прогулки, и ему велели пойти помыться. Вода уже была приготовлена. Мать должна была чуть позже прийти, чтобы потереть ему спину. Хосе-Рауль кротко повиновался, но даже не подумал снять верхнюю одежду. В ванной он нашёл лохань, наполненную тёплой водой. Хосе-Рауль влез в лохань прямо в обуви и в куртке и стал терпеливо ждать, когда кто-нибудь придёт ему на помощь.   

Постепенно Хосе-Рауль смирился со своим состоянием вечной самопоглощённости и непрактичным поведением. До такой степени, что иногда даже забывал поесть. А если кто-нибудь настаивал, он находил возражения, причём решительные. Однажды зимой он не прикасался к еде три дня. На четвёртый Хосе-Рауль упал от истощения на пол, прямо посреди кухни.

После окончания начальной школы отец разрешил ему наконец-то посещать Собрание, но только по воскресеньям. Он больше не мог удерживаться от постоянных попыток сбежать в клуб. После обеда его невозможно было нигде найти. Вплоть до самого ужина. И мать каждый раз кипела от гнева. Но когда его спрашивали, где он пропадал, Хосе-Рауль всегда упрямо молчал. Из него нельзя было вытянуть ни слова. Мать нервничала и сходила с ума. Только отец знал, что он ходил смотреть, как играют старички. Жена обвиняла мужа в том, что он слишком мягок с сыном. Инстинкт подсказывал ей, что все эти странности начались, когда Хосе познакомился с шахматами. Она ненавидела эту игру и была убеждена, что шахматы идут во вред её сыну. «Во всём виноват тот, кто его этому научил», - утверждала она. Когда она произносила эту фразу, то глядела на мужа с такой враждебностью, что тот спешил выйти на террасу, где выкуривал сигарету.

Отец Капабланки не знал, что делать. Он переговорил об этом с друзьями, но никто не сумел дать ему хоть какой-нибудь дельный совет. «Чего ты тревожишься?», - твердили ему все. «Предоставь дело времени, оно обо всём позаботится». Тем не менее, он пока спрятал две шахматные доски, которые были в доме. Затем попросил деда не рассказывать больше Хосе-Раулю никаких историй про чемпионов прошлого. Или настоящего, например, про Чигорина. А если кто-нибудь приходил и предлагал «сыграть партейку» (так регулярно поступал его друг полковник), отец извинялся и вежливо отклонял предложение.          

В то время он почти каждый день водил Хосе-Рауля в городской парк. Покупал ему мороженое или пакет семечек, а однажды даже приобрёл воздушного змея и запустил его в воздух. Он указывал сыну на растения, которые росли в парке, сообщал их названия. Он хотел, чтобы Хосе как следует их рассмотрел. «Чем больше разглядываешь вещи снизу, тем лучше их понимаешь», - нашёптывал он сыну, склонившись на высоту его роста. Затем он сжимал Хосе руки и говорил: «Смотри». Хосе-Рауль смотрел: перед его глазами разрастались гигантские вековые магнолии, которые поднимали свои ветви к небу. Но он видел не разгул растительности, не запутанную сеть из ветвящихся стволов и веток, которые задерживали и отражали свет, отнюдь нет, он видел геометрию теней, которая в итоге всегда складывалась в клетки, сначала четыре, затем восемь, шестнадцать, наконец, все шестьдесят четыре квадрата, на которых он располагал свои фигуры и делал ходы.

Однажды вечером мать бросила перед ним на кухонный стол какую-то тетрадь в клеточку.

- Что это? – спросила она.

Хосе-Рауль не отвечал.

- Я спросила, что это, - снова сказала мать.

Молчание.

Отец взял тетрадь своими длинными пальцами и открыл. Она вся была исписана крошечным почерком, который заполнял каждую клеточку. Там были какие-то буквы с цифрами и непонятные таблицы: d4, h6, g2… Он посмотрел на сына. Внизу на одной из страниц что-то было зачёркнуто и несколько раз написано заново. Ему удалось разобрать только d4-d5-e4-e5: какая-то роза ветров…

- Я ничего не понимаю тут, понятия не имею, чем он занят. Но это точно не морской бой и не математические вычисления. Мы должны отвести его к врачу.

- Но ведь Хосе такой спокойный, – возразил отец.

- Он не спокойный, он скрытный.

- Скрытный? Что же он скрывает?

- Не знаю что, но что-то он точно скрывает. И меня это сильно раздражает.

Через несколько дней в их дом явился учитель музыки. Раз в неделю он должен был давать уроки игры на фортепьяно. Отец Капабланки надеялся, что ему удастся внушить сыну другой интерес, и музыкальный инструмент показался неплохой идеей. Хосе-Раулю не потребовалось много времени, чтобы освоить первые упражнения на клавишах, и он быстро научился читать ноты. Но когда отец обнаружил, что даже тетради по нотной грамоте испещрены шахматными рисунками и формулами, он сдался.

- Чёрт побери, - сказал он, - этот мальчишка видит пешки даже в нотах.

Тогда он поднялся со стула, открыл деревянный шкаф, который занимал всю стену в глубине его кабинета, и из-под кучи словарей и старых классических книг вытащил одну из шахматных досок. Вернулся в гостиную и положил её на столик-треногу, где она всегда и находилась. Именно эта доска была запечатлена на фотографии, которую Капабланка носил с собой.

- Это не означает, что ты можешь играть здесь, сколько вздумается. Сначала уроки, затем фортепьяно... В конце концов, если это тебя действительно настолько интересует... я съезжу и найду тебе учителя в Собрании.

 

Через несколько месяцев даже Гольмайо, самый искусный и опытный игрок на Кубе, уже не мог давать Хосе-Раулю в качестве форы ладью.       

Глава 18

 

Он помнил все партии, которые играл в своей жизни. Как-то раз в Москве он поразил всех, продиктовав журналистке точные ходы поединка, который Капабланка выиграл, когда ему было шесть лет.

         Отец некоторое время серьёзно ограничивал его в шахматной игре, разрешая только одну партию вечером на кухне. Он опасался, как бы это занятие не превратилось для сына в одержимость, и он не знал, что делать с его талантом. Какой бы мудрой ни была эта игра, это была всего лишь игра, и связать свою жизнь с ней мыслимо было только для чемпионов или аристократов. Однако в один воскресный день Хосе-Рауль выскользнул из дома через заднюю дверь, перепрыгнул через решётку сада и направился в Собрание. Он был там всего один раз и два года назад, но прекрасно помнил дорогу. Он добрался туда за час, почти бегом. В воскресенье после обеда клуб всегда был переполнен. Когда посетители увидели вошедшего в помещение мальчика, то подумали, что он заблудился.

- Что тебе надо, паренёк? - спросил у него незнакомец, который готов был уже объявить мат своему сопернику. Он был весьма доволен происходящим и находился в приподнятом расположении духа.

- Я пришёл играть.

Все присутствующие разразились смехом.

- Я вам говорил, что это воскресение будет презабавным, - сказал незнакомец. – Ну садись. Потерпи минутку, и я тобой займусь.

Вдыхая всеми лёгкими дым своей сигареты, он завершил дело, которым был занят.

- Ставлю на мальчишку, - со смехом проговорил один из посетителей.

Был подготовлен стол для игры, посетители взяли стул повыше, который нашёлся в зале, и подняв Хосе-Рауля за подмышки, посадили на две подушки, положенные одна на другую.

- Откуда ты взялся, чертёнок? – спросили они.

Хосе-Рауль не ответил. Он неотрывно смотрел на шахматную доску, словно в комнате больше ничего не было. И он на самом деле стал её частью.

- Не будем ему мешать, тс…

Незнакомец отпустил несколько шуточек и только вдоволь насмеявшись уселся за столик. Все вокруг и в самом деле развлеклись вполне достаточно, теперь предстояла игра, более скучное занятие.

- Послушай, парень, может, тебе лучше вернуться домой, приходи годика через три, хорошо? Не будем начинать игру.

- Первый ход за вами, - ответил на это Хосе-Рауль.

- Смотрите-ка, он всерьёз хочет играть. Ладно, ты сам этого захотел.

После нескольких ходов стало ясно, что баловство закончилось.

Всякое желание шутить у незнакомца пропало, это было видно по его лицу.

Фигуры на доске заняли необычные позиции, и силы сторон оказались распределены неравномерно. Белые полагались на свои три лишние пешки и ладью, но у них уже не было ни слонов, ни коней. Каким образом получилась эта странная позиция, никто не мог понять. Ход был за чёрными. Хосе-Рауль поднял своими маленькими пальчиками коня и объявил шах, смело поставив его прямо между ферзём и ладьёй, так как там он находился под защитой слона. Белый король отступил на крайнюю горизонталь. Хосе-Рауль подтянул ладью в центр. Незнакомец съел слона и вновь почувствовал уверенность в своих силах. Однако ладья Хосе-Рауля пошла через всю доску и объявила второй шах. Король сделал шаг в сторону. Тогда Хосе-Рауль напал на него ферзём. Ещё один шаг. Упрямая ладья снова атаковала короля. Белые поставили напротив неё свою. Хосе-Рауль съел пешку. Тогда белые своим ферзём уверенно сняли с доски чёрного коня. При этом на лице незнакомца снова появилась улыбка, как будто он обыгрывал не шестилетнего ребёнка, а вот-вот должен был нанести поражение самому Гольмайо или Васкесу. Хосе-Рауль сдвинул на крайнее поле своего ферзя и своим тонким голоском в четвёртый раз объявил: «Шах королю». Король спрятался за спину своих ладей, и какое-либо беспокойство покинуло игравшего белыми господина. Хосе-Рауль без тени смущения отправил ферзя дальше вперёд, чтобы дать пятый шах. В конце концов, он всего лишь ребёнок, подумали все присутствующие. Упрямый, как все дети. Дерзкий, как все дети. Незнакомца всё это начало утомлять. Он ещё раз отвёл короля. Однако ферзь разрезал доску пополам по центральной вертикали, преграждая ему дорогу. Оставалось только отступать назад, пока не надоест. Ферзь перелетел на другую диагональ и снова загородил проход королю, объявив седьмой шах. Незнакомец проявил странное беспокойство. Он осторожно вышел королём на открытое пространство. Ладья противника вновь стала преследовать его, и незнакомец явно полагал, что монарх найдёт надёжное укрытие возле своего ферзя. Однако чёрный ферзь вернулся в центр и встал прямо напротив вражеского короля. Не проявляя никаких эмоций, Хосе-Рауль объявил:

- Шах и мат.

В этом зале никто и никогда ещё не видел подобного финала. Хосе-Рауль пожертвовал коня со слоном и, имея сильную недостачу в материале, захватил инициативу, которую не выпускал, пока не довёл дело до конца. Присутствующие никак не могли поверить в случившееся. Это был замысел поразительной силы, неординарный и непредсказуемый.

Газетчица из России, которая двадцать лет спустя слушала, как он диктует ходы, всерьёз заподозрила, что эту партию Капабланка выдумал специально для неё. А значит, ничего из того, что он рассказывал, могло и не происходить в действительности. Да и вообще, был ли когда-нибудь мальчик с таким именем, существовал ли остров под названием Куба и город Гавана? Скорее всего, это просто коварные фантазии, которые этот красивый брюнет сочинил, чтобы добиться её расположения.