Глава 41

 

Перед самой поездки в Риу-Прету они ходили в кино. В Нью-Йорке большой ажиотаж вызвал последний фильм Рубена Мамуляна, и Ольга настояла на походе в кино, так как знала, что Хосе-Рауль всегда любил работы этого режиссёра. Сейчас речь шла о переделке ленты двадцатилетней давности. «Знак Зорро». На роль, которую в старом фильме исполнял Дуглас Фэрбэнкс, был выбран Тайрон Пауэр. Капабланке этот актёр напоминал отца в молодости, хотя внешне совсем не был на него похож. Но он точно так же двигался и точно так же смеялся. Плюс эта странная сдержанность во взгляде. В темноте зала перед экраном, пока Зорро вёл поединок с капитаном Эстебаном, Хосе-Рауль вдруг вспомнил, как виделся с отцом в последний раз. Это было в гостиной его дома на Кубе. Отец тяжёло дышал лёжа на диване. Его только что привезли из санатория на холме, который возвышался над Гаваной. Новое здание, коридоры, облицованные плиткой, и светлые больничные палаты, из окон которых был виден берег моря. Но Капабланка настоял, чтобы врачи выписали его оттуда. Лечение на отца уже не действовало, и Хосе-Рауль не хотел, чтобы его отец умер в больничной койке, как случилось с бабушкой.    

- Постарайся немного поспать, - сказал он ему.

- Я не хочу спать, - ответил отец едва слышным голосом.

- Всё равно, я составлю тебе компанию, у меня тоже закрываются глаза.

- Нет, Хосе. Можно привыкнуть к кашлю других людей, но не к своему собственному. Мне придётся подождать, пока он утихнет.

- Завтра я вызову тебе медсестру, такую, какие были в Санта-Исабель.

- Одна из них очень походила на твою мать. Она приходила каждое утро. Я узнавал её по шагам в коридоре...

- Тебе нельзя утомляться.

- Я попросил её называть меня по имени.

- Почему?

- Потому что это прекрасно - слышать, что женщина ещё произносит твоё имя.

- Завтра я пошлю за ней.

- Перестань!

- А вдруг она в тебя влюблена.

- Это не смешно, Хосе-Рауль.

- Вот увидишь, она влюблена и хочет, чтобы ты на ней женился.

- Я слишком стар для таких вещей.

- Но играть-то ты можешь. Мы уже лет двадцать не сражались в шахматы.

- Я же сказал тебе, Хосе, я слишком стар.

- Всего одну партию, хорошо?

- Нет, Хосе, ты будешь поддаваться, чтобы я выиграл.

- Не буду.

- Тогда скажешь, что я хожу конём не по правилам.

- Я ничего не буду говорить.

Отец склонил голову.

- Нет, лучше не надо, не хочу тебя дискредитировать, - сказал он после долгого молчания.

Капабланка улыбнулся и сжал ему руку. На запястье  у отца всё ещё висели часы из слоновой кости и чёрного дерева, которые он ему привёз из Нового Орлеана много лет назад.

Он подумал, что сейчас сидит на месте отца, в том самом стуле-кресле с фотографии, которую он хранил в бумажнике. С подлокотниками, обитыми вышитой тканью, и с перекладинами из тёмного полированного дерева. На стенах кругом по-прежнему были обои в цветочках. И свет всё так же падал со стороны двери, которая находилась в углу комнаты. Как этот дом, единственное место, которое никогда не менялось в этом мире, может стать необитаемым, он не мог себе представить. Но его отец хотя бы покинет этот мир, зная, что его сын действующий чемпион мира и уже восемь лет не проигрывал ни одной партии.

        Вот тогда ему следовало бы устраниться, перестать играть, совсем уйти из шахмат.                                                                   

        Прежде, чем этот хищник стал кружиться над ним, подбираясь всё ближе и ближе.

        В небе Буэнос-Айреса.

  

 

 

Глава 40

 

Однажды он играл выставочную партию в живые шахматы в Лос-Анджелесе. Из Голливуда  приехали снимать происходящее. Тех, кто делал фотоснимки, разместили с одной стороны площади, те же, кто вёл съёмки, расположились с другой – на тележке. Самого его пригласили занять место на довольно высоком стуле, который возвышался над полем битвы. Совсем как на том фото, что он всегда носил с собой. Сидя на возвышении, Капабланка писал ходы на табличке и показывал её судьям внизу. Торжественный голос озвучивал ходы, и один из актёров совершал движение согласно полученному распоряжению. На противоположной стороне площади находился мастер Стейнер. Он был поднят вверх на скамейке и сообщал ответные ходы тем же способом.

То ли Капабланке стало  жарко, то ли он испытывал головокружение на высоте, но потрясение от всего происходящего привело к тому, что ему стало казаться, что перед ним видения. На несколько секунд всё перед его глазами заволокло туманом, затем слон обнажил меч и убил коня. В этот момент ему привиделся пляж, длинная белая полоска берега, на которую накатывают волны, и какой-то мальчик спиной к нему бродит среди скелетов гигантских животных. Вместе с этим мальчиком ходит дедушка, который как-то утром сказал ему, что сюда уходят умирать лошади и другие крупные звери на острове: раненые быки, ослы, мулы...

Место это находилось недалеко от реки.

«Кладбище лошадей», так дедушка называл это место.

Мальчишкой он часто возвращался туда, чтобы измерить кости и побросать их словно палки в море.

 

  

Глава 38

 

В тишине этой пыльной арены, заполненной моряками и крестьянами, Капабланка снова почувствовал счастливый запах тамаринда тех дней. Он играл дома, при поддержке зрителей и находился в великолепной форме. Ясность в дебюте, красота логики в миттельшпиле и неумолимость в эндшпиле.

Ласкер сначала отказывался играть, без борьбы уступая ему звание чемпиона мира. Он носил эту тяжёлую корону уже двадцать семь лет и хотел устраниться, избежав поражения. Капабланка был его наследником, преемником. После войны он выиграл все значимые турниры. Но федерация отвергла этот скандальный вариант, обязав противников произвести смену чемпиона на поле боя. Ласкер тогда получил гонорар в одиннадцать тысяч долларов, и они заключили соглашение играть матч весной 1921 года в Гаване, в здании Gran Casino de la Playa.

Когда Ласкер садился на корабль, в Европе ещё лежал снег, на Кубе же он оказался под палящим солнцем тропиков. Едва ступив на остров, он почувствовал жар и недомогание. В зале казино, где игрались партии, пот тёк с Ласкера ручьём, а вечером чемпиону мира приходилось выполнять утомительную обязанность - писать корреспонденции о матче, которые он отправлял в голландскую газету. Первые четыре партии закончились вничью. Соперники изучали друг друга. Капабланка не желал повторять ошибки прошлого. Он вёл игру осторожно, но энергично, прекрасно зная коварство соперника. После победы в пятой партии Хосе-Рауль стал действовать смелее. И одержал победу ещё в десятой и одиннадцатой. После 14-й партии Ласкер проконсультировался с врачом и сдал матч по причине нездоровья. Затем он вернулся в гостиницу. В своей последней корреспонденции он написал, что несмотря на неблагоприятные климатические условия, противостоять гениальной рациональной игре Капабланки было наслаждением для его ума. Ласкер утверждал, что у Капабланки скорее ум римлянина, чем грека, и хвалил то, что когда-то порицал: прямолинейность замыслов и точность ходов, отсутствие ошибок и чего-либо искусственного и вымученного в игре.

 

Все газеты на Кубе напечатали новость на первой странице, так же, как когда он победил Корсо.  Он добился  этой победы в самом центре своего города и на глазах своего отца. Ребёнок тридцати двух лет стал чемпионом мира.

Глава 39

 

Всеволод Илларионович Пудовкин имел такой пронизывающий взгляд, какого он не встречал ни у кого. В первый раз, когда тот подошёл к нему, у Капабланки было полное впечатление, что это Бастер Китон с восточными чертами лица. Те же светящиеся глаза, но только ещё больше погружённые в свои безумные затеи.

Пудовкин дожидался окончания пресс-конференции, которой открывался московский турнир 1925 года. Он сидел в последнем ряду. Когда огромное облако почитателей и поклонниц стало рассеиваться, он робко двинулся вперёд. Прежде чем обратиться к Капабланке, подождал ещё, чтобы люди разошлись совсем, и чемпион мира наконец остался один.

Monsieur Capablanca?

         Он не говорил ни по-испански, ни по-английски. В  свою очередь Капабланка мог произнести по-русски лишь несколько слов. Поэтому Пудовкин выбрал французский, и всего через несколько минут они освоились и уже прекрасно понимали друг друга. Пудовкин собирался снимать фильм по роману Горького, но прежде он планировать сделать короткометражку. Под названием «Шахматная горячка».

- Расскажите мне сюжет, - попросил Капабланка на безупречном французском.

Тогда Пудовкин пригласил его в находящееся поблизости заведение.

- Сюжет простой, - сказал он, когда они устроились за столиком в таком месте, где можно было поговорить спокойно, не опасаясь, что их прервут.

- Это день свадьбы Михаила. Невеста ждёт его, вместе с гостями, родственниками, вокруг также много просто любопытствующих зевак. Но Михаил не приходит. Оказывается, один приятель пригласил его сыграть партию в шахматы, и он совершенно позабыл о своих обязательствах.    

- Интересно, - с улыбкой заметил Капабланка.

- Смертельно оскорблённая невеста бежит по улицам Москвы. Я прямо вижу эту сцену: мчащаяся невеста, разорванное платье, грязный снег... Девушка решает покончить с собой, но пока не знает, как.

- Продолжайте, пожалуйста.

Пудовкин залпом опрокинул рюмку водки размером с напёрсток. Его глаза метали стрелы, сверкая в полумраке.

- Несчастная проходит мимо здания театра, в котором полным ходом идёт шахматное состязание, такое же, что начнётся завтра.

- Я начинаю понимать.

- Вся в слезах, она решает войти внутрь, вероятно, в надежде в последний раз увидеть человека, который её отверг, и которого она, несмотря ни на что, продолжает любить.

- И она встречается с ним?

- Нет, пока что нет. Это главная сцена в фильме. Она встречается, но не с Михаилом.

- А с кем же?

- С вами, сеньор Капабланка, она встречает вас.

- Меня?

- Разумеется. Мне будет достаточно всего несколько часов вашего времени, на будущей неделе, или на следующей за ней, как вы захотите. Я изучил эту возможность сегодня, на встрече с журналистами. Роль идеальная. Делать ничего не нужно, только изображать самого себя и беседовать с девушкой, всё это время вы будете курить сигару или просто отдыхать. Ему (то есть вам) придётся объяснить ей, что страсть, которую мужчина питает к этой игре, может быть настолько всепоглощающей, что он способен позабыть даже о собственном бракосочетании. Девушка выслушивает Капабланку, и его слова, а также то, как он их говорит, излечивают её. Остальное вы можете рассказать мне сами. Финал, я полагаю, вы отгадаете.

- Девушка входит в зал и находит Михаила среди зрителей.

- Точно. Итак, вы согласны?

- Занимательная история.

Капабланка посмотрел на Пудовкина. Этот город не перестаёт его удивлять. Как в плохую, так и в хорошую сторону. На улице его останавливают и просят автографы. Женщины дарят ему шоколадные конфеты. А сейчас кинорежиссёр  предлагает ему роль. Всё-таки он был действующим чемпионом мира, и скорее всего будет им ещё много лет.

Хосе-Рауль с трудом верил во всё происходящее.

- Когда начинаются съёмки? – промолвил он с улыбкой.

 

 

Глава 37

 

Вечером того дня, когда умер Эмануил Ласкер (это было за два месяца до отъезда в Риу-Прету), Ольга напрасно прождала его в спальне. Капабланка погасил свет, но так и не поднялся с кресла, просидев до поздней ночи. Он прочёл новость в газетах. Там была всего одна колонка, затерявшаяся между многочисленными отчётами о новой войне, которая шла полным ходом: ещё одно соглашение - между СССР и Германией - и привычные уже донесения с греко-албанского фронта и из Северной Африки. Капабланка скомкал газету. Теперь он сжимал её в кулаке. Слишком много было воспоминаний, которые требовалось привести в порядок. Слишком много городов, Капабланке казалось, что их названия звучат в ночной тишине. Последний раз, когда он встречался с Ласкером (это было пять лет назад в Ноттингеме), они заключили мир. Но даже если бы он проиграл, как годом ранее в Москве, это бы его уже не обеспокоило. Он чувствовал по отношению к Ласкеру что-то вроде запоздалых угрызений совести за то, что всё-таки лишил его звания чемпиона мира.

Размышляя о смерти Ласкера, он чувствовал, что в нём снова вскипает гнев на Алехина. Ведь это его друзья с нелепыми свастиками на рукавах конфисковали у Ласкера все сбережения и квартиру, в которой он проживал вместе с женой. И дом в деревне, где он писал свои работы по философии и математике. Ласкер был сыном служителя синагоги в Берлинхене, и ему пришлось снова участвовать в соревнованиях - в поисках средств к существованию и удобного случая для отъезда в Нью-Йорк.

Когда он прибыл в Америку, Капабланка отправился навестить Ласкера в маленьком домике, который тот тогда занимал. Хосе-Рауль собирался выразить ему свою поддержку и пригласить в Манхэттенский шахматный клуб, который Ласкер мог бы посещать хотя бы по воскресеньям. Однако он почти там не показывался. Между ними было двадцать лет разницы, и их отношения были больше похожи на отношения отца и сына: конфликтные в юном возрасте Капабланки, а позднее всё более сердечные и уважительные с его стороны. Только два раза Ласкер смог его обыграть. Но оба стали для него настоящим уроком.

Всё же, когда Капабланка думал о Ласкере, в первую очередь вспоминалось некоторое отвращение, даже стремление уклониться от встреч за шахматной доской, несмотря на его бойцовский характер. Уже давным-давно, с целью избежать развития агрессивности и ожесточения, которая внушала ему профессия шахматиста, Ласкер изобрёл менее кровожадную игру, похожую на русские шашки. Борьба в ней велась на доске «семь на семь», и фигуры противника не съедались, а только брались в плен и в дальнейшем могли быть освобождены и возвращены в игру.

Тогда Берлин был ещё свободным городом, он это подчёркивал с гордостью. Ласкер проводил вечера в маленькой гостиной семьи Эйнштейнов, где его друг Альберт признавался ему, что никогда не любил шахматы, потому что его отталкивают присущие этой игре формы подавления интеллекта и дух конкуренции.

Ласкер пытался объяснить ему, что для него шахматы лишь формальная система, внутри которой можно проверять самые разные теоремы, но это не было искренне в глубине души. Просто в старости он стал более терпим и великодушен. В свою очередь, Альберт охотно выслушивал его опровержения теории относительности.