Глава 27

 

         С Корсо вначале всё произошло как с тем человеком, который не умел говорить. Снова это непреодолимое чувство безнадёжности. Теперь, когда Гольмайо и Васкеса уже не было в живых, первенство в шахматах на острове стало вопросом борьбы между этим мальчиком и изысканным сеньором в круглых очках, с высоким лбом и седыми усами. Однако Корсо демонстрировал, что совсем не опасается чьего-либо восхождения. И Хосе-Рауль поспешил осуществить своё восхождение, это удалось ему почти без борьбы.

         Новый век для Хосе-Рауля начинался так: два поражения подряд, одно за другим.   

         Его поклонники, которых было уже немало, подарили ему учебники, чтобы он хоть немного изучил теорию и все комбинации в дебюте. А он поставил их в шкаф, по-прежнему упорно концентрируясь на окончаниях и только на окончаниях. Он знал, почему проиграл, но теперь, когда он это знал, то мрачное расположение духа больше его не заботило. Это были просто два проходных поединка. Из-за которых Корсо продолжал считать, что он сильнее, по крайней мере, вплоть до самого матча, который действительно имел значение.

         Расчёт оказался верным. Старик предоставил ему право на матч в следующем году. Уверенный в том, что снова без труда одержит верх над Капабланкой, он поставил на кон титул чемпиона Кубы, его должен был получить тот, кто одержит четыре победы. Естественно, матч будет проходить в Гаване. Хосе-Рауль начал игру осторожно, но вновь проиграл первые две партии. Ему было забавно наблюдать за происходящим. Корсо был великаном, который, ухватив противника, уже не оставлял ему надежд на спасение. Он с маниакальным постоянством аккуратно складывал свою панаму на стуле. Казалось, что от сосредоточенности у него пухнут щёки. Глаза же за стёклами очков делались совсем маленькими. Хосе-Рауль продолжал наблюдать за ним какое-то время. В это время никто больше не заключал пари на победу Капабланки, а те, кто ранее поставили на него, не могли понять, как же это они могли поверить в столь неопытного и беспомощного тринадцатилетнего мальчишку. Но он не волновался: бабушка давно научила его, что все великаны, в конце концов, просто близорукие существа. Нужно было постараться его дезориентировать, расположив фигуры в своём лагере малопонятным образом. Третий поединок окончился вничью. А в четвёртом Корсо пошёл на вариант с ходами короля, на что Хосе-Рауль ответил изумительной комбинацией, которая принесла ему победу. Он наконец-то нащупал слабое место своего противника. И в оставшихся партиях позволил тому сделать лишь пять ничьих.  

 

         «Новая восходящая звезда», - писали на следующий день газеты. Отныне его имя стало известно всему острову.              

Глава 26

 

Обычно он не любил играть чёрными. Он всегда предпочитал преимущество, которое даёт право первого хода, им он прекрасно умел пользоваться. В этом он был мастером, особенно в сеансах одновременной игры. Иметь белые фигуры против более слабого противника для него было равносильно победе. Но с некоторых пор ему всё чаще случалось вести оборону за частоколом чёрных пешек и размышлять над тем, насколько загадочнее королева на этой стороне доски. Эта мрачное и ожесточённое войско теперь больше подходило ему. Чёрный король явно был более старым, больше отягощён заботами  и изрезан морщинами, а его придворные больше увязли в интригах. Никто не мог знать, какие лица скрываются за чёрными забралами у офицеров. Или укротить неистовый нрав коней, присущий масти этого цвета. Ладьи, словно башни какой-то крепости, ещё сохраняли запах смолы после многочисленных осад и напоминали ему импрессионистские образы окутанных туманом заброшенных громад. А потом он приступал к ответному удару и преследовал врага, которому не удалось застать его врасплох. Всё это прекрасно отражало состояние его души.

Алёхин тоже незримо участвовал в этой партии, хоть и находился за тысячи километров от этой деревни на краю океана.   

Алехин.

Именно он, Алехин.

 

Американец поменял позицию слонов, выведя их на фланг и поставив на второй ряд. Капабланка решился выстроить пешечный фронт в центре и вывел своего второго коня.      

Глава 24

 

Часы медленно тикали. Американец был погружён в свои мысли. Капабланка оторвал взгляд от доски. Эта пыльная арена под самой крышей имела два окошка, которые напоминали круглые резные окна в церкви: через них проникал яркий свет и были видны выжженные верхушки двух гор. Капабланка попытался как следует их рассмотреть. В уголке неба, зажатом между скал, промелькнуло тёмное большое пятно. Наверное, орёл с расправленными крыльями. Он вспомнил про другую птицу, со своего острова. У неё густое чёрное оперение, на Кубе её называют «тоти» (прим. переводчика – антильский гракл). Однажды он видел, как эти птицы пролетали мимо. Целая стая. Они неслись с пронзительными криками прямо над его домом. Маленький Капабланка попросил дедушку научить его языку этих птиц, но дедушка не захотел.

- Они воруют смех, - ответил он. – А у воров и слова краденые.

Хосе-Рауль не настаивал, но почему-то ему самому стало стыдно, словно упрёки были обращены к нему. Он тоже похитил у своего отца секрет шахматной игры и теперь безнаказанно разорял любого, кто бросал ему вызов, от мастеров в Собрании до случайных противников. И у каждого он брал себе его хитрость, его навык или его ловушку. Капабланке достаточно было лишь раз увидеть какую-нибудь схему защиты или атаки, и он тут же повторял её, исследуя сильные и слабые стороны данного построения. Уже через несколько ходов ему всё становилось понятно. Но понимание это зачастую было болезненным. Игра вскрывала людскую природу, так же, как с ещё большей ясностью её обнажала физическая любовь.

         Однажды Хосе сопровождал своего отца в Сантьяго по делам. Когда они прибыли, на город обрушился летний ливень. В ожидании хорошей погоды отец разрешил ему зайти в местное шахматное собрание. Один господин средних лет, с седой раздвоенной бородой и маленькими бархатными глазками, предложил ему сыграть партию, даже не поинтересовавшись, кто перед ним. Он давал в качестве форы коня, поскольку всегда так поступал с новичками. Хосе-Рауль согласился и одержал три победы подряд. Тогда этот человек стал играть с ним на равных, но вновь был быстро принуждён к сдаче.  После того, как он негромким голосом стал ругать, хоть и несколько сдерживая себя, но всё же достаточно энергично, и церковь, и правительство, и этот отвратительный дождливый день, из-за которого он весь промок до костей и от которого у него ноет голова, уже Хосе-Рауль предложил ему в качестве форы коня. Партия продолжалась чуть дольше, но результат всё равно был прежний. Кончики бороды соперника теперь беспорядочно торчали в разные стороны. Мужчина надел сомбреро, поднялся не прощаясь и немедленно исчез. Но вскоре он вернулся совершенно мокрый, извиняясь за свою невежливость и спрашивая, как зовут мальчика, который продемонстрировал ему, насколько велико его невежество в этой игре. Всю свою жизнь, до глубокой старости он теперь сможет хвастаться, что давал коня будущему чемпиону мира.

         Болезненное возбуждение, наглость, боязнь, капризность, зависть... все эти малоприятные чувства и проявления, которые другие дети познавали на улице, он постигал через фигуры, вырезанные из дерева. Особенно зависть. Вначале все смотрели на него с доброжелательным любопытством, порой восторженно. Взрослые хотели подойти к нему, они гладили его по голове, засыпали похвалами. Их забавляло, что он ставит в смешное положение самых опытных игроков в городе. Для многих его выступления были своеобразной местью, отмщением другим за их талант. Однако скоро они стали смотреть на него так, как смотрят на того, кому судьба оказывает чрезмерные знаки внимания. Чем взрослее он становился, тем больше росла их обида. Пока он был ребёнком, его гениальность рассматривалась как прихоть природы, чудо. Это было радостное чувство для всех. Но в зрелом возрасте его превосходство над любым соперником стало неизбежно приводить к непростой, щекотливой ситуации. Иной раз он пытался даже нарочно осложнить борьбу в поединке, лишь бы она продолжалась дольше, но всё было тщетно. Это неизменно вело к очередной гениальной находке Капабланки за доской, от которой у всех перехватывало дыхание. Какие бы усилия он ни прилагал, он чувствовал по отношению к себе атмосферу, наполненную злобой, и знал, что скоро объявится кто-то, чтобы объединить всеобщую ненависть к нему. Из зависти, из одной только зависти Алехин отобрал у него трон. Из зависти же он продолжал издеваться над ним, откладывание сведение счётов. Он упивался своей удачей насколько это было возможно, до самого конца.

 

         Когда американец двинул вперёд пешку, Капабланка автоматически рокировал в короткую сторону.           

Глава 25

 

Несколько месяцев после этого он был словно в тупике. Всё это время он только и делал, что переигрывал проигранную партию. Ход за ходом. Впоследствии он постоянно втолковывал газетчикам, что гораздо больше учится на своих поражениях, чем на победах. Тогда он впервые осознал свою уязвимость. И это было горькое сознание. Ещё раньше, чем другие стали его так называть на разных языках, он в самом деле поверил, что является любимцев богов. Бабушка как-то рассказала ему, что он родился в рубашке. В буквальном смысле. Она всегда ему об этом твердила. Бабушка принимала его роды. Он был весь облеплен какой-то зелёной кашицей, та полностью покрывала его кожу. Вместе с повитухой они наполнили таз горячей водой и погрузили туда новорожденного, чтобы отделить все жидкостные родовые наслоения. Своими опытными руками она очистила ему грудь, потом ножки, затем лицо. Очень осторожно, как будто снимала с него одежду и маску. Ей никогда ещё не доводилось видеть дитя, настолько плотно облепленного непроницаемой плёнкой. Казалось, что оно родилось защищённым от порочного воздуха этого мира. Она посчитала это знаком большой удачи, но не стала никому об этом рассказывать. Только тот, кто обладает удачей, говорила она Хосе, должен знать о своей удачливости. Однако теперь, одиннадцать лет спустя, ещё более молчаливый человек, чем он сам, в один миг порвал невидимую оболочку, которая до сих пор окутывала его. Для этого оказалось достаточно неожиданного прыжка коня. Он никогда не смог бы толком объяснить, как это случилось. Но проиграл он не по глупости или наивности, не из-за слабой игры. Он проиграл из-за какого-то непоправимого состояния уныния, упадка духа.  Каждый раз, когда он снова будет испытывать такое чувство, у него не будет никаких шансов.

         В школьной библиотеке, где он проводил бесконечные дни, Хосе-Рауль обнаружил книгу, которая захватила его с самых первых строк: это была «Легенда о Зигфриде». Там новорожденного погрузили в кровь дракона, чтобы сделать его неуязвимым, но к спине прилип один листик, и это место осталось сухим, единственное место рядом с поясницей. Если бы какой-нибудь лучник сумел в него попасть, он бы убил Зигфрида. В этот момент в глазах Капабланки история этого героя уже не была больше рассказом о его многочисленных невероятных подвигах, а превратилась просто в ожидание конца, который должен был неминуемо наступить. Все его победы теперь навсегда были омрачены чувством пусть отложенного, но неизбежного краха.

         Когда он снова сидел в таверне Рубена, чтобы всё-таки одержать победу над тем, кто не мог говорить и укрывал голову шерстяным беретом (такой обычно носят моряки), Капабланка уже не мог полноценно, всем своим существом радоваться ни одной победе.      

        

 

 

 

 

Глава 23

 

Вскоре Хосе-Рауль узнал, что сюда, в порт, «ему лучше не соваться, потому что здесь живёт тот, кого невозможно обыграть». У него железный зонт вместо черепной коробки. Колпак из серебра, закреплённый болтами на висках. Врождённое уродство: он появился на свет с открытым мозгом. Матери его показывать не стали. Медсестра завернула в тряпку и положила на мраморную скамью, среди других новорожденных, которые не выжили в тот день при родах.  Врач внушал женщине, что она ещё молодая и сможет скоро родить другого, когда вдруг они услышали крик младенца. Его поместили в стеклянную капсулу, и он находился там несколько месяцев. Педиатры созывали консилиумы, чтобы решить, что с ним делать, но на самом деле они просто тянули время, уверенные, что первое же осложнение с ним покончит. Однако ребёнок рос, молча смотря на них своими чёрными глазами через стекло. Если бы его выпустили из капсулы, любое внешнее воздействие могло быстро привести к смертельному исходу. Единственным спасением могла быть лишь самая отчаянная мера, самое отчаянное воздействие: установить ему на голову металлический колпак. Точно рассчитав необходимый размер, так как мозг мог в последующие годы увеличиться. Так рассказывали об этом случае. Операция его спасла, однако он утратил способность разговаривать и навсегда приобрёл неестественный и пугающий вид - несмотря на берет, который никогда не снимал. Тем, кто хорошо его знал, он невольно внушал чувство вины. Они ничем не могли помочь, когда он, испытывая адские головные боли, орал и бился головой об стол. По ночам они слышали, как он, издавая нечленораздельные звуки, молится: он просил, чтобы корабль-призрак унёс его куда-нибудь отсюда, далеко-далеко в облака. Но в конце концов все к этому привыкли. Было также известно, что каждый вечер его можно найти в таверне Рубена за столиком с шахматной доской. Он бросал вызов проходящим мимо иностранцам, отставным капитанам, чиновникам и школьным учителям. При этом он даже не смотрел на своих противников. Кто желал, мог попробовать свои силы. Он требовал водки и принимался за дело. Игра была ему необходима как воздух. Она была его единственным сообщением с этим миром. Рубен пускал его в своё заведение, потому что уродец привлекал клиентов. Экстравагантная личность. Взамен он давал ему поесть. А также выпить - до тех пор, пока алкоголь не наполнял вены, и кровь не начинала стучать в железные стенки колпака.    

Как-то один из учеников в школе крикнул Хосе:

- Хочешь, чтобы тебя сделали? Попробуй, сходи в порт. Там есть игрок с чугунной башкой, он преподаст тебе урок, молокосос.

Хосе-Рауль не ответил. Однако с того самого дня этот легендарный человек из порта словно поселился в нём. Он должен был выяснить, существует ли такой человек на самом деле, и если существует, непременно должен был его найти и обыграть. В конце концов, во всей Гаване не останется никого, кто мог бы с ним сравниться. Даже Корсо, чемпион.

         В понедельник, выйдя из школы, он в одиночку направился в сторону моря. Прошёл дождь, и он ступал в лужи, которые казались ему кристальными озёрами. Через полчаса Хосе был на месте. Последняя площадь - первая от моря - была широкой, пыльной и пустынной, с причудливой церковью в центре и вереницей запущенных дворцов, рябых от морской соли. К нему подошла темнокожая женщина. На ней была изодранная юбка, и сквозь дыры были видны бёдра, чёрные и мускулистые.

- Что ты ищешь в этом месте, мальчик?

- Мне говорили, что здесь есть человек, который хорошо играет в шахматы.

- Кто тебе об этом рассказал?

- Один мой школьный товарищ.

- А больше тебе ничего не говорили?

- Говорили. У него металлическая коробка вместо головы, и он не разговаривает. Я хочу знать, правда ли это.  

- Ты любопытный мальчик, как тебя зовут?

- Я хочу знать, правда ли это, и если правда, то сразиться с ним.

- Какие мы решительные, молодой синьор Хочу Знать Правда Ли Это. Ну ладно, если это так для тебя важно, ты найдёшь его у Рубена, но не раньше вечера.

- Я не знаю, где живёт этот Рубен.

- Я отведу тебя туда – за пятьдесят сентаво.

- Я сам найду дорогу, поспрашиваю вокруг.

- Сколько же тебе лет?

- Шестнадцать. – Хосе-Рауль солгал.

- И сколько у тебя денег?

Капабланка не ответил.

- Почему бы тебе не пойти ко мне в гости и не подождать вечера вместе со мной и моими подружками?

- А где ты живёшь?

- Тут рядом. Обычно в этот час я отдыхаю, но ты мне понравился.

- Меня зовут Хосе-Рауль, - рассеянно сказал Капабланка.

- Отлично, Хосе-Рауль, будем знакомы. А я Мария, Мария Элена Мартинес. Ну пойдём.

В тот день Капабланка узнал, что это правда: правда всё то, что его более взрослые друзья говорили ему о женщинах, о женском теле, об их руках, их коже, их запахе. Он узнал обо всём от Марии Элены и её «подружек» во дворце, который когда-то, должно быть, принадлежал благородному семейству, потому что в нём ещё оставались признаки былой,  увядшей теперь роскоши. А вечером он узнал, что правда и другое: человек с металлической оболочкой вместо головы действительно существовал. И в тот же вечер, после долгих часов игры, он впервые познал горечь поражения, горечь, которая всегда следует за любовью.